У машины происходит замешательство.

— Ты куда, бабка? — Лейтенант отталкивает от дверцы женщину.

— С вами я. — Она подныривает под его руку.

— Да нужна ты! — Лейтенант пытается вытащить ее из машины. — Выходи, сказал.

— Не выйду. — Женщина вцепляется в сиденье обеими руками. — Свидетельница я. С самого начала все видела.

В милиции, кратко пересказав происшедший на его глазах инцидент, младший лейтенант передает задержанного и свидетельницу дежурному сержанту.

— Фамилия, имя, отчество, — начинает допрос молодой сержант, черные усы скобочкой.

— Георгий он, Николаевич, — отвечает женщина. — Я ведь и фамилии твоей не знаю, — словно чему-то радуясь, обращается она к высокому.

— Слушай, бабка, — обрывает ее сержант, — или молчи пока, или выставлю.

— Ты как с женщиной разговариваешь? — Высокий встает.

— Сидеть! — кричит, вскакивая, сержант.

— Ребята, да что же вы, ребята. — Женщина бросается между ними. — Вы же молодые ребята, — уговаривает она их, обращаясь больше к сержанту. — Ты, Гена, Стюры Новиковой сын, двадцать лет мы с ней вместе на заводе отработали.

— Я при исполнении, — бормочет сержант.

— Ну-к что ж, — еще горячее убеждает его женщина. — Ты же видишь, в волнении человек, пусть охолонет маленько. Я тебе пока расскажу.

— Ну, — соглашается сержант, — валяйте.

— Я по улице Тополиной живу, — начинает она. — Два двухэтажных дома из бруса, знаешь? Бараками их зовут, кто бараков не видел. Новый-то город до войны начали строить. Не помнишь. Благоустроенное хотели сделать народу жилье. А тут война. Ни воды не провели, ни отопления. Зато комнаты большие, светлые. Меня Зоей Григорьевной Личуткиной зовут, запиши. Седьмой год уж я на пенсии. На втором этаже моя комната, окнами на юг.

— Короче, — обрывает ее сержант. — Кто вам этот гражданин и что по делу знаете.